Живопись без границ

Страница 1

Когда я смотрю на Мадонну Рафаэля, всегда думаю: «Какое счастье, что, Дали родился в ХХ веке! Прежде на него и внимания бы не обратили».

Наиболее интересные и своеобразные произведения Дали середины 1920-х годов писались с натуры. Портрет его друга, будущего режиссёра Луиса Бунюэля, портрет отца художника, многочисленные изображения сестры ─ «Сидящая девушка», «Девушка, стоящая у окна», натюрморт «Корзина с хлебом», пейзаж «Фигура на фоне скал» отличаются довольно убедительной, подчеркнуто натуралистической передачей увиденного. Однако в этих картинах реальность не просто фиксируется, её формы и цвета приобретают особое, тревожное звучание. Мир, запечатленный кистью молодого художника, холоден и бесстрастен, в нем словно нет воздуха ─ той вибрирующей световой среды, которая оживляет перенесённую на холст природу. Хотя в названных работах отсутствуют фантастические элементы и привычная логика ничем не нарушена, у зрителя возникает чувство, что перед ним лишь оболочка, за которой может скрываться иной, загадочный и неведомый мир.

После приезда в конце 1920-х годов в Париж Сальвадор Дали пишет картины «Аппарат и рука», «Первые дни весны», «Мрачная игра», в которых заметно влияние основоположников сюрреалистической живописи ─ Макса Эрнста, Рене Магритта, Ива Танги.

Образность картин Дали 1930-х годов просто ошеломляет зрителей, и они надолго запоминают их, хотя подчас и не понимая, что же хотел сказать художник в своей работе. Каждая картина становилась своеобразным интеллектуальным ребусом. На полотне «Постоянство памяти» (1931 г., Музей современного искусства, Нью-Йорк) мягкие, словно расплавленные циферблаты часов свисают с голой ветки оливы, с непонятного происхождения кубической плиты, с некого существа, похожего и на лицо и улитку без раковины. Каждую деталь можно рассматривать самостоятельно а все вместе они создают мистически загадочную картину.

Классическим примером живописи Дали тех лет служит картина «Окрестности параноидально-критического города; послеполуденное время на краю европейской истории». В отличие от его ранних сюрреалистических работ здесь перед зрителем предстаёт не просто причудливый пластический ребус, где зашифрованы фрейдистические символы, а своеобразный художественный мир. Этот мир по большей части конструируется из вполне привычных, почти не изменённых фрагментов реальности. Трансформируется не столько вид предметов, сколько характер их взаимоотношений: обыденные, привычные связи рушатся и заменяются алогичным, абсурдным сопряжением.

Как и большинство работ Дали 30-х годов, картина «Окрестности параноидально-критического города» лишена сюжета в его традиционном понимании. Персонажи не объединены общими действиями, существуют сами по себе. Пространство распадается на две зоны: в правом углу в лучших традициях бытового жанра XIX столетия написана бедная городская улочка, а в основной части композиции изображен мир, увиденный через призму параноидально-критического метода, обширные площади города почти безлюдны: лишь слева стоят две закутанные с головой таинственные фигуры, напоминающие персонажей метафизических композиций Де Кирико, а в проёме портала видна бегущая девочка, вызывающая фигурки старых мастеров. Странные архитектурные сооружения, похожие на театральные декорации, явно не приспособлены для человеческого обитания. Причудливый портал в центре полуразрушен, его руинированная стена опирается на деревянный костыль. Словно в подтверждение того, что в зданиях невозможно жить, на переднем плане громоздятся домашние вещи, нелепые и затерянные под открытым небом.

Пристально всматриваясь в полуфантастические сочетания разнородных элементов и мотивов, зритель замечает пронизывающие всю композицию навязчивые повторы отдельных форм. Очертания комода, стоящих на нем овального зеркала и предметов, напоминающих колокольчики, в точности повторяют очертания портика с ротондой и стоящих на портике фигурок людей. Силуэт бегущей девочки вторит очертаниям колокола, форма колокольни повторяется в вырезе портала, а гроздь винограда в руке, обращающееся к зрителю женщины (моделью для нее послужила жена художника Гала) напоминает абрис конной статуи и контуры лежащего на столе лошадиного черепа.

Страницы: 1 2 3 4 5

Рекоменудем посмотреть:

Валентин Плучек – режиссер Московского театра сатиры
Валентин Плучек не сгоряча, а по убеждению означил свою высшую ступень режиссуры феерическими и буффонадными, антипартийными, разоблачительными и философскими комедиями-сатирами Владимира Маяковского, за которые Маяковский был подвергнут ...

Эксперимент
1. Основные положения 1) Проверить принцип последовательности усложнения элементов Городецкой росписи; 2) Выяснить целесообразность усвоения основных элементов азбуки Городецкой росписи в той или иной группе (в данном случае группа маль ...

Скоморошество и церковь
Ремесло скомороха, как и предмет его служения – смех, во всем противостоит официальному мировоззрению с его социальными нормами и религиозными догмами (смирением, самоуничижением, скорбью и др.). До XVII церковь «терпит» этот смех. Скомор ...